?

Log in

Принимаем на разборку и утиль:
Компьютеры, особенно старые советские, мониторы ЭЛТ и телевизоры, проигрыватели, радиолы, старые катушечные магнитофоны, дохлые усилители, концертное оборудование, ячейки от АТС, пожарной сигнализации, прочий радиоэлектронный лом, ИБП.
Из бытовой техники: небольшие холодильники, типа Минск, газ-электро-плиты, пылесосы, особенно типа Тайфун, Вихрь и иже с ними, хотя и современными не брезгую, неисправный ручной электроинструмент (дрель, болгарка, пила, сгоревшие и т.п.), миксеры, дверные звонки "колокольной" конструкции (новые с мелодиями не нужны - хоть даром хоть с доплатой), старые телефонные аппараты с дисковым номеронабирателем.

За некоторую плату поможем разобрать и вывезти шкафы, тумбы, стенки, диваны и проч предметы мебели. Цена договорная+бензин. Разбираем весело, безболезненно, без всяких скандалов, психозов, неврозов, галлюцинозов..
Для примера:
разборка и вынос кресел, тумбочек небольших размеров - 150-450р\шт
Шкафы-купе, секции мебельных гарнитуров - 300-1000р в зависимости от сложности разборки
Кровати, диваны - 250-700р
Столы, стулья - 50-150р
Демонтаж не очень больших металлоконструкций, до 1-2 Тонн железа, как то: электрощиты, каркасы, в отдельных случаях сараи, гаражи. Цена договорная+бензин

Центр нетрадиционной электрики
Потомственный электрик-ведун тьмы. Снятие венца безсветия, прочистка чакр пылесосом, наждачкой и спиртом, приворот-отворот-протяжка контактов и прочих винтов, наложение и снятие порчи на бытовые приборы разными методами. Лечение алкоголизма с помощью мегоометра, до 1000 вольт, гарантия 100% Никто не жаловался! Гадание по электросхемам, а также на местности, со свечкой или фонариком, по автоматам, рубильник, розеткам и просто проводам уходящим в стену. Отключение энергетических вампиров кусачками и топором. Поиск скрытой проводки и диагностика неисправностей с помощью медной рамки, лозы, и просто руками вдоль стены, подключение к энергетическим каналам..




Исключительно в целях рекламы
Денис Красных, Хороший психолог-консультант

http://svetel.ru/



настоящий христианин должен жить так..чтобы за него в аду демоны молились Богу чтоб он к ним не попал
Цветочек Аленький

Жил-был купец, да было у него три сына. Все – красавцы писанные, а младший – так и вовсе секс-символ: волос кудрявый, голос бравый, борода густая, в плечах сажень косая, а ростом так вышел – хоть птиц с неба хватай. Только вот одна беда - не было у него торговой хватки, а без энтого добра купеческому сыну никак. Братья соображают: то ту, то там подторговывают, старший так и грязь с дороги продаст, средний – зимой снег сбудет. А младшего - простой крестьянин вокруг пальца обведет, до нитки оберёт. Бывало, поставит его отец в лавке торговать, глядь, а он уже по доброте своей да по дурости тому скидку сделал, тому в долг дал, а иному и бесплатно товар вручил. За такие дела бил его купец крепко, а братья Дурбéлом обзывали, кратко Бéлом. Так и прилепилось за ним имечко.
Вот собрался как-то купец за тридевять земель за товарами. Собрал сыновей и спрашивает:
- Сыночки мои любимые, каких вам гостинцев привезти?
- Привези мне, батя, - старший говорит, - такие весы, чтоб всегда в мою пользу показывали.
- Трудно будет такие достать, но штука, что говорить, полезная и быстро окупаемая. Привезу.
- А мне, - средний молвил, - зеркало добудь такое, чтоб глянул в него, а оно тебе уже всю прибыль от продаж подсчитало.
- Ой, не знаю, где найти это диво, может китайцы делают? Ну да технологии всегда торговлю двигали, так что придется доставать. А тебе что, Белушка привезти?
- А мне ничего не надо, - младшóй отвечает. – Разве что цвяточек аленькой.
Расхохотались братья, за животы хватаются, а отец – за сердце:
- Чаво?! Какой-такой тебе цвяточек?! Ты ж купеческий сын! А не какой-нибудь!.. Что ж ты, сыночек, цветочки-то так любишь? Обеспокоился я о твоей, так сказать, ориентации… Может тебе коня? Али меч точеный? А хошь, сапоги новые справлю? Как выйдешь в новых сапогах – так девки все и попадают…
- Ничего мне не нужно, только цвяточек аленькой!
- Жениться тебе нужно, сынок!
- А без цвяточка жениться не буду! Вот что хошь со мной делай!
А что тут сделаешь? Решил купец, что поймает младшего на слове, как привезет цветочек – сразу под венец. А уж жену-то он ему выберет!

Собрался купец и поехал, старшим сыновьям быстро нашел что просили, а вот Белушке – все никак. Ну перестали садоводы аленькие цветочки разводить, и все тут. А ведь не привезет это чудо флористики – пропадет сыночек без женской-то хозяйственной руки.
И вот оказался несчастный отец в дальней сторонке, куда еще никогда не хаживал. Люди тут странные, дома - дивные, а растения – так и вовсе чуднЫе. «Где ж еще этому цвяточку аленькому, будь он неладен, произрастать, как не здесь?!» - подумалось купцу. И принялся он разыскивать, у всякого спрашивать. Никто знать не знает. Каких только цветочков ему не предлагали: и голубую розу, и черный тюльпан, и цветик-семицветик, да все не то пальто. И вот уже отчаялся купец найти что-то путнее, хотел по приезду домой какую-нибудь ромашку в аленький перекрасить, но случилось с ним несчастье – заблудился в чужом краю. Куда конь занес, неведомо.
Забрел купец в богатый замок на отшибе. Внутри все золотом-серебром отделано, мебель – красное дерево, по полу ковры персидские, на стенах картины с голыми девицами, вокруг замка сад – конца-краю не видать. А хозяев нет, да и слуг не сыщешь, ни одного, даже самого плохонького. Ходил-бродил купец, звал-орал, глотку порвал, не дозвался, проголодался. Глядь – а перед ним стол с яствами разномастными.
Наелся купец-накушался, на диванах мягких повалялся, картинок диковинных, что на противоположной стенке мельтешили, насмотрелся. И решил, что в гостях хорошо, а дома – бизнес ждет. Пошел прямиком через сад, идет, а диковинные цветы в лицо лезут, по земле стелются. А в средине сада за кованым заборчиком – он самый – цвяточек аленькой! Так и манит…
Потянулся купец за цветочком, только дотронулся – тут громы загремели, молнии засверкали. И как из-под земли Чудище перед ним явилось.
- Ты! – рычит Чудище, слюной брызжет, - Проходимец неблагодарный! За счет заведения поел, поспал – и добро мое расхищать?! Не для тебя сей цветочек цвел! Сначала женись на мне, а потому уж цветочек срывай!
Онемел купец. И от страха, и… от неожиданности конечно. Часто ему слова такие говорили, особенно по молодости, но чтоб Чудище неведомое…
- Э-э-э… Ну… хм… - отвечает он, оклемавшись маленько – Как?..
- Как цветочки рвать – знаешь! А как жениться – в отступную?
- Так я ж еще не сорвал…
- Намерение – вот главное! Женись, кому говорю!
- Прости меня, Чудище, не могу я… Женат я. – Опыт-то у купца богатый был. Не впервой в чужих краях с претензиями женщины столкнулся. Да и какой торговец врать не обучен?
- Ну коль сам не можешь, сына пришли! А не то… не то… Снесу тебе голову к чертям собачим, за то что альпийскую горку вытоптал!

Дало Чудище купцу кольцо волшебное.
- На палец, - говорит, - надень, и отправит оно тебя домой, но как никто взамен тебя не вернется – помрешь страшной смертью! Это я тебе, как женщина, обещаю!

Надел купец колечко, летит через межпространственный портал, да думу тяжкую думает – кого ж из сыновей к Чудищу отправить. «Старшой – торгаш от Бога, ему бизнес отцовский передавать. Средний – торгаш от черта, без его хитрости станет дело. А вот младший по жизни не пристроенный. А тут случай такой подвернулся. А что, Чудище – женщина богатая, обеспеченная. А что страшная?.. Оно всякое в жизни бывает. Может уродилась такой, а может ела после шести. Потерпит Белушка Если красота требует жертв, то благосостояние – жертвищ!»

- Нашел я тебе, Белушка, невесту! – обрадовал купец сына. – Богатую. Из дальней стороны.
- А цвяточек аленькой? – братья, аки кони ржут. – Он же без цвяточка не женится. Не завянет, Белушка, твой цвяточек, пока до невесты-то доберешься? Не усохнет?
- Молчать, охламоны! Вот тебе, Белушка, колечко, - отец продолжает, - Надевай на палец – и дуй к невесте, пока не передумала. Там тебя и цветочек твой ждет. Прямо в саду! Хошь – рви, хошь – любуйся.
Белушка, подвоха не заметил, как кольцо на палец примерял, так его в портал и затянуло, только и унес из отеческого дому, что штаны да рубаху.

Стоит посреди чудного замка, ногой шаркает, стесняется. Вдруг перед ним стол появился, а на столе: поросята жареные, цыплята копченые, форель фарширована, вина заморские… и то, и это. Бел и названий-то таких не знает. Съедобное оно, али отравить хотят?
Тут на стене буквы проявились, русским языком написано: «Отведай, гость дорогой, угощения!» Откусил молодец кусочек каравая, оторвал ножку фазана, корочку поросенка попробовал – не помер. И давай все со стола сметать. А аппетит у Беля - слава Богу! Через час ничего, кроме косточек да посуды, не осталось.
Снова буквы на стене: «Устал, добрый молодец? Тогда добро пожаловать в палаты!» и стрелочки зеленые мигают.
Пошел Бел по стрелочкам в палату белокаменную, улегся на перину пуховую и уснул. А как пробило полночь, озарилась его комната бледным светом. Музыка такая тягучая да сладкая, аки мед, заиграла. Замерцали, задвигались на стенах срамные картинки. Проснулся Бел, одеяло до подбородка натянул, глаза вытаращил, и совестно, и интересно – не видал он таких бесстыдных чудес.
Тут двери палаты отворяются, и выходит к нему красна девица, коса до пояса, а окромя косы ничем не прикрытая. Прыг к нему в кровать и ластится, что твоя кошка. Обалдел Бел, аленький стал, словно цветочек.

- Как можно?! – говорит. – Не венчаны-то!
Вскочил с кровати – и стрекача. Как был в одних портках. На кухне под столом спрятался. Быстро красна девица его отыскала.
- Куда же ты от меня убегаешь, гость мой любезный? – медовым голосом говорит, сама изгибается.
Выскочил Бел из-под стола, в саду укрылся. Но и там его нашла.
- Отчего же ты прячешься? – спрашивает, срамными местами отсвечивает.
- Не так я воспитан! – Белушка отзывается и дальше бежит, что тот заяц от лисы.
Забежал по случайности на полянку, а на ней цветочек аленький цветет – в темноте так и сияет. Тут и девица.
- Сорви же… Сорви скорей мой цветочек…- ручки белые к нему протягивает, уста сахарные раскрывает.
Распустила косу, тряхнула волосами золотыми. Раскрыл Бел рот, глаз отвезти не может от такой красоты. Тут уж и скромность природная и воспитание розговое позабылись.
…А дальше, как в бреду, не помнит ничего… Ни как траву мял. Ни как цветочек рвал. Ни как потом с крыши замка орал: «О-хо-хо! Ты - мой цвяточек, никому тебя не отдам!».
Утром проснулся в кровати, рядом на подушке цветочек аленький, а красной девицы нет. Как не звал, как не искал – не появилась. Снова стол волшебный его накормил, напоил. Бел по замку побродил, по саду погулял… Грусть-тоска одному.
В следующую полночь снова картинки ожили, музыка заиграла и девица явилась. Ночь миловались-любились, а на утро ее и след простыл.
Так они и жили: ночью вместе – днем Бел один, как сыч.
Тем часом соскучился он по отцу и братьям. Никто подзатыльников не дает, никто не обзывает, никто работой не грузит, ну разве ж в такой ситуации грусть-печаль не возьмет? Стал он стенам на судьбину свою жаловаться. Бел давно смекнул, тут все дела через стенку решаются. Она ему и совет даст, и дорогу укажет всякими стрелочками да указателями, и приятного аппетита пожелает, не говоря уже о развлекательных передачах. Да здесь и поговорить больше, как со стеной, не с кем...
Ну стена, как всегда, откликнулась и родных ему показала.
Братья как раз в гостиной спорили, кто больше за день заработал. Увидали, что дом засветился, испугались, крестятся.
- Гляди! – кричит средний, - До чего волшебство дошло! Дурбела нашего по стенке показывают!
Прибежал купец. Долго диву дивились, потом угомонились. Сели напротив в рядок на лавке.
- Как тебе там живется, Белушка? – отец спрашивает.
Бел вздохнул тяжко:
- Утром встаю, ем. В баньку иду, омовения принимаю в клокочущем бассейне. Отобедаю. Вин заморские попью, сырами пропавшими закушу… На стенке пишут, что то – благородна плесень… - тоскливым голосом говорит Бель, ведь каждому понятно, что скука смертная тут у него, - Опосля фрукты там всякие, мармелады, шоколады, пирожные. Потом танцы по стенке смотрю, как девки краснощеки попами крутят. По саду гуляю, голубей гоняю, павлинов пинаю. А там и ужин созрел… Надоели эти блюда заморские… так картошечки хочется!..
Братья рты пораскрывали, слушают.
- А что это у тебя там, за спиной? – старший пальцем показывает. – Никак шкаф золоченый, не меньше тысячи серебром стоит!
- А это что? – средний щурится. – Никак картина знаменитая, маслом писана! За такую полтыщи золотом дают!
- А невеста твоя как? – осторожненько так купец интересуется, сам знает, что Чудище сыну родному сосватал.
- А невеста хороша, батя… Глазища огромные, что два озера, уста сахарные, волосы – чистое золото, кожа бархатна, а уж как в делах постел… Хм… В общем, что надо невеста. Да вот только…
- Что? – купец на лавке ерзает.
- Только… того… Позови на следующий раз попа. А то нехорошо как-то, что я того… не венчаный с невестою живу… Пущай грехи мне отпустит…
Удивился купец:
- А Чудище где?
- Какое-такое Чудище? Сроду чудищ не видал.
Тут братья в себя пришли, на отца накинулись:
- Как это понимать, родитель ты наш? Говорил, что младшóй в великую жертву себя принес, чтобы семейный капитал увеличить. Что он так с Чудищем под одним одеялом ночи коротает. Неизвестно, живой ли еще, или сожрали его. А он как сыр в масле катается! С жиру бесится – попа зовет. Почему это ты ему предпочтение отдал? Требуем, чтоб ты немедля нас к этому «чудищу», так сказать, отправил!
Тут же братья в дорогу засобирались, коней оседлали.
- Уж если Дурбел справился, то мы эту красну девицу в два счета уговорим. Выйдет за кого-то из нас. И будет у нас и состояние и жена-красавица.

Тем часом Бел переживал очень. Кусок в горло не лезет. А вдруг и правда, невестушка его кого-то из братьев ему предпочтет. Как пришла она к нему в следующую ночку, он до утра не спал, а к утру ухватил ее за косу и не дает уйти.
- Будь со мной и днем, говорит! Жених я тебе, или не жених!
Невеста плачет, просится, а он не пускает.
Как солнце взошло, стала она светиться, шерстью обросла, зубы показала, хвостом обзавелась.
- Понимаешь, Белушка, я же заколдованная. Ночью – красна девица. А при свете дня – Чудище ужасное.
Бел плечами пожимает:
- Да главное чтобы не наоборот. А то знаю я одного кузнеца, у него жена днем красавица, а ночью на лицо сметаны намажет, на глаза огурцы положит, он и в кровать с ней боится идти.
- И что, я тебе вовсе не противна? Отвращение не вызываю?
- Да какое отвращение? Облегчение одно! Вот приедут братья, глянут на тебя – и по домам! А была бы ты днем такой, как ночью – волнуйся тут на каждом шагу, ревнуй тебя постоянно к каждому столбу. Не-е, так оно лучше, как не крути.
Рассмеялась Чудище, обрадовалась.
- Чудной ты, Бел! – говорит.

А через пару месяцев братья к ним прибыли, а за ними отец подтянулся, попа привез – вдруг кого венчать понадобиться. Официально оформленные отношения – залог стабильного семейного благосостояния.
Вышли Бел с Чудищем их встречать. Чудище улыбается, клыками сверкает, хвостом машет. Братья тут перекрестились и в обморок попадали. Ни шкафов золоченых ни картин маслом, ни прочего имущества не захотели.
- Сам на такой женись… - говорят.
Поп быстренько Бела с невестой его обвенчал. Пока венчал, три раза крест ронял, пять раз – кадило. А потом со стола волшебного откушал, от вин заморских отпил, и страх позабыл.
Разъехались гости, и зажили Бел с женой счастливо душа в душу. Через какое-то время она и в Чудище превращаться перестала, может расколдовалась, а может фон гормональный нормализовался. Ведь когда муж рядом хороший, то и Чудищем становиться – нет никакой надобности.

Печено вепрево колено

Оригинал взят у dpmmax в Печено вепрево колено
P8280056.JPG

Девчатам так понравилось те манипуляции, которые проделывают в Чехии повара (не путать с ортопедами!) над суставами всяких свинтусов, что они затребовали от меня повторить процедуру. Мол, у тебя же высшее медицинское - вот и поварёшку тебе в руки, и кухню в распоряжение - владей!
Read more...Collapse )

Только в россии! Разработка Минобороны - изделие БББ-80, Бабка Боевая Бронированная повышенной бдительности.
А также кондуктор с железобетонным очком.

Была бы нормальная шахидка - автобус бы ракетой в космос улетел раз -надцать



Ностальгия по 1990-м?

Оригинал взят у zina_korzina в Ностальгия по 1990-м?
  • Сейчас возник такой социальный феномен, как ностальгия по 1990-м. Её испытывает поколение молодых людей, рождённых на излёте советской истории, а потому вступивших в 1990-е - тинэйджерами, у которых были свои атрибуты прекрасного детства - всякие красочные мультики, жвачки, яркие вырвиглазовых цветов спортивные куртки, забойный музон и вообще - движуха. Вообще, чем моложе человек, тем в большей теплотой он вспоминает 1990-е. Как правило. если в 1993 году тебе 10-11 лет, то тебе (по большому счёту) всё равно, что там горело в районе Баррикадной и что не поделили президент с конституцией. Главное, что в ларьке продаются сникерсы-кола-жвачка Love is..., а по телеящику - мультики, каких не было у твоих старших братьев. Если тебе в 1993-м было 45 или даже 22 - ты смотрел на это много иначе. Под cut-ом - фотографии, которые в своё время выкладывал varlamov.ru. И вопрос публике.

    Read more...Collapse )
  • Оригинал взят у wy7 в Роскомнадзор заблокировал сам себя
    Роскомнадзор внес в реестр запрещенных сайтов несколько ресурсов Comodo — компании, которая является одним из крупнейших поставщиков сертификатов SSL, включая сам орган исполнительной власти. В результате сайт Роскомнадзора на какое-то время вышел из строя.

    Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций заблокировала своего поставщика SSL-сертификатов. Согласно данным реестра запрещенных сайтов, внесение в реестр было принято на основании решения Октябрьского районного суда Ставрополя.

    Аналогичная судьба постигла ряд других правительственных ресурсов, которые также используют сертификаты от Comodo. В настоящий момент ресурсы исключены из чёрного списка, работоспособность сайтов восстановлена. Хотя, возможно, не у всех операторов.


    Новость настолько прекрасна, что я решил закинуть долларов для промо.

    Из комментариев:

    "Сайт реестра запрещённых сайтов, попал в реестр запрещённых сайтов, так как содержит информацию о запрещённых сайтах"


    Безумная деятельность Роскомназдора напоминает короткий анекдот: "Почему кот лижет яйца? Потому что может". Осмысленность и результат примерно один и тот же, но в случае с надзорным органом тысячи людей кормятся за счет бюджета.

    Jul. 19th, 2016

    Еду ли ночью по улице темной,
    Бури заслушаюсь в пасмурный день -
    Друг беззащитный, больной и бездомный,
    Вдруг предо мной промелькнет твоя тень!
    Сердце сожмется мучительной думой.
    С детства судьба невзлюбила тебя:
    Беден и зол был отец твой угрюмый,
    Замуж пошла ты - другого любя.
    Муж тебе выпал недобрый на долю:
    С бешеным нравом, с тяжелой рукой;
    Не покорилась - ушла ты на волю,
    Да не на радость сошлась и со мной...
    Помнишь ли день, как больной и голодный
    Я унывал, выбивался из сил?
    Б комнате нашей, пустой и холодной,
    Пар от дыханья волнами ходил.
    Помнишь ли труб заунывные звуки,
    Брызги дождя, полусвет, полутьму?
    Плакал твой сын, и холодные руки
    Ты согревала дыханьем ему.
    Он не смолкал - и пронзительно звонок
    Был его крик... Становилось темней;
    Вдоволь поплакал и умер ребенок...
    Бедная! слез безрассудных не лей!
    С горя да с голоду завтра мы оба
    Также глубоко и сладко заснем;
    Купит хозяин, с проклятьем, три гроба -
    Вместе свезут и положат рядком...
    В разных углах мы сидели угрюмо.
    Помню, была ты бледна и слаба,
    Зрела в тебе сокровенная дума,
    В сердце твоем совершалась борьба.
    Я задремал. Ты ушла молчаливо,
    Принарядившись, как будто к венцу,
    И через час принесла торопливо
    Гробик ребенку и ужин отцу.
    Голод мучительный мы утолили,
    В комнате темной зажгли огонек,
    Сына одели и в гроб положили...
    Случай нас выручил? Бог ли помог?
    Ты не спешила печальным признаньем,
    Я ничего не спросил,
    Только мы оба глядели с рыданьем,
    Только угрюм и озлоблен я был...
    Где ты теперь? С нищетой горемычной
    Злая тебя сокрушила борьба?
    Или пошла ты дорогой обычной,
    И роковая свершится судьба?
    Кто ж защитит тебя? Все без изъятья
    Именем страшным тебя назовут,
    Только во мне шевельнутся проклятья -
    И бесполезно замрут!
    Кир БУЛЫЧЕВ

    "МОЖНО ПОПРОСИТЬ НИНУ?"




    - Можно попросить Нину? - сказал я.
    - Это я, Нина.
    - Да? Почему у тебя такой странный голос?
    - Странный голос?
    - Не твой. Тонкий. Ты огорчена чем-нибудь?
    - Не знаю.
    - Может быть, мне не стоило звонить?
    - А кто говорит?
    - С каких пор ты перестала меня узнавать?
    - Кого узнавать?
    Голос был моложе Нины лет на двадцать. А на самом деле Нинин голос
    лишь лет на пять моложе хозяйки. Если человека не знаешь, по голосу его
    возраст угадать трудно. Голоса часто старятся раньше владельцев. Или долго
    остаются молодыми.
    - Ну ладно, - сказал я. - Послушай, я звоню тебе почти по делу.
    - Наверно, вы все-таки ошиблись номером, - сказала Нина. - Я вас не
    знаю.
    - Это я, Вадим, Вадик, Вадим Николаевич! Что с тобой?
    - Ну вот! - Нина вздохнула, будто ей жаль было прекращать разговор. -
    Я не знаю никакого Вадика и Вадима Николаевича.
    - Простите, - сказал я и повесил трубку.
    Я не сразу набрал номер снова. Конечно, я просто не туда попал. Мои
    пальцы не хотели звонить Нине. И набрали не тот номер. А почему они не
    хотели?
    Я отыскал в столе пачку кубинских сигарет. Крепких как сигары. Их,
    наверное, делают из обрезков сигар. Какое у меня может быть дело к Нине?
    Или почти дело? Никакого. Просто хотелось узнать, дома ли она. А если ее
    нет дома, это ничего не меняет. Она может быть, например, у мамы. Или в
    театре, потому что на тысячу лет не была в театре.
    Я позвонил Нине.
    - Нина? - сказал я.
    - Нет, Вадим Николаевич, - ответила Нина. - Вы опять ошиблись. Вы
    какой номер набираете?
    - 149-40-89.
    - А у меня Арбат - один - тридцать два - пять три.
    - Конечно, - сказал я. - Арбат - это четыре?
    - Арбат - это Г.
    - Ничего общего, - сказал я. - Извините, Нина.
    - Пожалуйста, - сказала Нина. - Я все равно не занята.
    - Постараюсь к вам больше не попадать, - сказал я. - Где-то
    заклиналось. вот и попадаю к вам. Очень плохо телефон работает.
    - Да, - согласилась Нина.
    Я повесил трубку.
    Надо подождать. Или набрать сотню. Время. Что-то замкнется в
    перепутавшихся линиях на станции. И я дозвонюсь. "Двадцать два часа
    ровно", - сказала женщина по телефону "сто". Я вдруг подумал, что если ее
    голос записали давно, десять лет назад, то она набирает номер "сто", когда
    ей скучно, когда она одна дома, и слушает свой голос, свой молодой голос.
    А может быть, она умерла. И тогда ее сын или человек, который ее любил,
    набирает сотню и слушает ее голос.
    Я позвонил Нине.
    - Я вас слушаю, - сказала Нина молодым голосом. - Это опять вы, Вадим
    Николаевич?
    - Да, - сказал я. - Видно, наши телефоны соединились намертво. Вы
    только не сердитесь, не думайте что я шучу. Я очень тщательно набирал
    номер, который мне нужен.
    - Конечно, конечно, - быстро сказала Нина. - Я ни на минутку не
    подумала. А вы очень спешите, Вадим Николаевич?
    - Нет, - сказал я.
    - У вас важное дело к Нине?
    - Нет, я просто хотел узнать, дома ли она.
    - Соскучились?
    - Как вам сказать...
    - Я понимаю, ревнуете, - сказала Нина.
    - Вы смешной человек, - сказал я. - Сколько вам лет, Нина?
    - Тринадцать. А вам?
    - Больше сорока. Между нами толстенная стена из кирпичей.
    - И каждый кирпич - это месяц, правда?
    - Даже один день может быть кирпичом.
    - Да, - вздохнула Нина, - тогда это очень толстая стена. А о чем вы
    думаете сейчас?
    - Трудно ответить. В данную минуту ни о чем. Я же разговариваю с
    вами.
    - А если бы вам было тринадцать лет или даже пятнадцать, мы могли бы
    познакомиться, - сказала Нина. - Это было бы очень смешно. Я бы сказала:
    приезжайте завтра вечером к памятнику Пушкину. Я вас буду ждать в семь
    часов ровно. И мы бы друг друга не узнали. Вы где встречаетесь с Ниной?
    - Как когда.
    - И у Пушкина?
    - Не совсем. Мы как-то встречались у "России".
    - Где?
    - У кинотеатра "Россия".
    - Не знаю.
    - Ну, на Пушкинской.
    - Все равно почему-то не знаю. Вы, наверное, шутите. Я хорошо знаю
    Пушкинскую площадь.
    - Неважно, - сказал я.
    - Почему?
    - Это давно было.
    - Когда?
    Девочке не хотелось вешать трубку. почему-то она упорно продолжала
    разговор.
    - Вы одна дома? - спросил я.
    - Да. Мама в вечернюю смену. Она медсестра в госпитале. Она на ночь
    останется. Она могла бы прийти и сегодня, но забыла дома пропуск.
    - Ага, - сказал я. - Ладно, ложись спать, девочка. Завтра в школу.
    - Вы со мной заговорили как с ребенком.
    - Нет, что ты, говорю с тобой, как со взрослой.
    - Спасибо. Только сами, если хотите, ложитесь спать с семи часов. До
    свидания. И больше не звоните своей Нине. А то опять ко мне попадете. И
    разбудите меня, маленькую девочку.
    Я повесил трубку. Потом включил телевизор и узнал о том, что луноход
    прошел за смену 337 метров. Луноход занимался делом, а я бездельничал. В
    последний раз я решил позвонить Нине уже часов в одиннадцать, целый час
    занимал себя пустяками. И решил, что, если опять попаду на девочку, повешу
    трубку сразу.
    - Я так и знала, что вы еще раз позвоните, - сказала Нина, подойдя к
    телефону. - Только не вешайте трубку. Мне, честное слово, очень скучно. И
    читать нечего. И спать еще рано.
    - Ладно, - сказал я. - Давайте разговаривать. А почему вы так поздно
    не спите?
    - Сейчас только восемь, - сказала Нина.
    - У вас часы отстают, - сказал я. - Уже двенадцатый час.
    Нина засмеялась. Смех у нее был хороший, мягкий.
    - Вам так хочется от меня отделаться, что просто ужас, - сказала она.
    - Сейчас октябрь, и потому стемнело. И вам кажется, что уже ночь.
    - Теперь ваша очередь шутить? - спросил я.
    - Нет, я не шучу. У вас не только часы врут, но и календарь врет.
    - Почему врет?
    - А вы сейчас мне скажете, что у вас вовсе не октябрь, а февраль.
    - Нет, декабрь, - сказал я. И почему-то, будто сам себе не поверил,
    посмотрел на газету, лежавшую рядом, на диване. "Двадцать третье декабря"
    - было написано под заголовком.
    Мы помолчали немного, я надеялся, что она сейчас скажет "до
    свидания". Но она вдруг спросила:
    - А вы ужинали?
    - Не помню, - сказал я искренне.
    - Значит, не голодный.
    - Нет, не голодный.
    - А я голодная.
    - А что, дома есть нечего?
    - Нечего! - сказала Нина. - Хоть шаром покати. Смешно, да?
    - Даже не знаю, как вам помочь, - сказал я. - И денег нет?
    - Есть, но совсем немножко. И все уже закрыто. А потом, что купишь?
    - Да, - согласился я. - Все закрыто. Хотите, я пошурую в
    холодильнике, посмотрю, что там есть?
    - У вас есть холодильник?
    - Старый, - сказал я. - "Север". Знаете такой?
    - Нет, - сказала Нина. - А если найдете, что потом?
    - Потом? Я схвачу такси и подвезу вам. А вы спуститесь к подъезду и
    возьмете.
    - А вы далеко живете? Я - на Сивцевом Вражке. Дом 15/25.
    - А я на Мосфильмовской. У Ленинских гор. За университетом.
    - Опять не знаю. Только это неважно. Вы хорошо придумали, и спасибо
    вам за это. А что у вас есть в холодильнике? Я просто так спрашиваю, не
    думайте.
    - Если бы я помнил, - сказал я. - Сейчас перенесу телефон на кухню, и
    мы с вами посмотрим.
    Я прошел на кухню, и провод тянулся за мной, как змея.
    - Итак, - сказал я, - открываем холодильник.
    - А вы можете телефон носить за собой? Никогда не слышала о таком.
    - Конечно, могу. А ваш телефон где стоит?
    - В коридоре. Он висит на стенке. И что у вас в холодильнике?
    - Значит, так... что тут, в пакете? Это яйца, неинтересно.
    - Яйца?
    - Ага. Куриные. Вот, хотите, принесу курицу? Нет, она французская,
    мороженая. Пока вы ее сварите, совсем проголодаетесь. И мама придет с
    работы. Лучше мы вам возьмем колбасы. Или нет, нашел марокканские сардины,
    шестьдесят копеек банка. И к ним есть полбанки майонеза. Вы слышите?
    - Да, - сказала Нина совсем тихо. - Зачем вы так шутите? Я сначала
    хотела засмеяться, а потом мне стало грустно.
    - Это еще почему? В самом деле так проголодались?
    - Нет, вы же знаете.
    - Что я знаю?
    - Знаете, - сказала Нина. Потом помолчала и добавила: - Ну и пусть!
    Скажите, а у вас есть красная икра?
    - Нет, - сказал я. - Зато есть филе палтуса.
    - Не надо, хватит, - сказала Нина твердо. - Давайте отвлечемся. Я же
    все поняла.
    - Что поняла?
    - Что вы тоже голодный. А что у вас из окна видно?
    - Из окна? Дома, копировальная фабрика. Как раз сейчас,
    полдвенадцатого, смена кончается. И много девушек выходит из проходной. И
    еще виден "Мосфильм". И пожарная команда. И железная дорога. Вот по ней
    сейчас идет электричка.
    - И вы все видите?
    - Электричка, правда, далеко идет. Только видна цепочка огоньков,
    окон!
    - Вот вы и врете!
    - Нельзя так со старшими разговаривать, - сказал я. - Я не могу
    врать. Я могу ошибаться. Так в чем же я ошибся?
    - Вы ошиблись в том, что видите электричку. Ее нельзя увидеть.
    - Что же она, невидимая, что ли?
    - Нет, видимая, только окна светиться не могут. Да вы вообще из окна
    не выглядывали.
    - Почему? Я стою перед самым окном.
    - А у вас в кухне свет горит?
    - конечно, а так как же я в темноте в холодильник бы лазил? У меня в
    нем перегорела лампочка.
    - Вот, видите, я вас уже в третий раз поймала.
    - Нина, милая, объясни мне, на чем ты меня поймала.
    - Если вы смотрите в окно, то откинули затемнение. А если откинули
    затемнение, то потушили свет. Правильно?
    - Неправильно. Зачем же мне затемнение? Война, что ли?
    - Ой-ой-ой! Как же можно так завираться? А что же, мир, что ли?
    - Ну, я понимаю, Вьетнам, Ближний Восток... Я не об этом.
    - И я не об этом... Постойте, а вы инвалид?
    - К счастью, все у меня на месте.
    - У вас бронь?
    - Какая бронь?
    - А почему вы тогда не на фронте?
    - Вот тут я в первый раз только заподозрил неладное. Девочка меня
    вроде бы разыгрывала. Но делала это так обыкновенно и серьезно, что чуть
    было меня не испугала.
    - На каком я должен быть фронте, Нина?
    - На самом обыкновенном. Где все. Где папа. На фронте с немцами. Я
    серьезно говорю, я не шучу. А то вы так странно разговариваете. Может
    быть, вы не врете о курице и яйцах?
    - Не вру, - сказал я. - И никакого фронта нет. Может быть, и в самом
    деле мне подъехать к вам?
    - Так и я в самом деле не шучу! - почти крикнула Нина. - П вы
    перестаньте. Мне сначала было интересно и весело. А теперь стало как-то не
    так. Вы меня простите. Как будто вы не притворяетесь, а говорите правду.
    - Честное слово, девочка, я говорю правду, - сказал я.
    - Мне даже страшно стало. У нас печка почти не греет. Дров мало. И
    темно. Только коптилка. Сегодня электричества нет. И мне одной сидеть ой
    как не хочется. Я все теплые вещи на себя накутала.
    И тут же она резко и как-то сердито повторила вопрос:
    - Вы почему не на фронте?
    - На каком я могу быть фронте? - Уже и в само деле шутки зашли
    куда-то не туда. - Какой может быть фронт в семьдесят втором году!
    - Вы меня разыгрываете?
    Голос опять сменял тон, был он недоверчив, выл он маленьким, три
    вершка от пола. И невероятная, забытая картинка возникла перед глазами -
    то, что было с мной, но много лет, тридцать или больше лет назад. когда
    мне тоже было двенадцать лет. И в комнате стояла буржуйка. И я сижу не
    диване, подобрав ноги. И горит свечка, или это было керосиновая лампа? И
    курица кажется нереальной, сказочной птицей, которую едят только в
    романах, хотя я тогда не думал о курице...
    - Вы почему замолчали? - спросила Нина. - Вы лучше говорите.
    - Нина, - сказал я. - Какой сейчас год?
    - Сорок второй, - сказала Нина.
    И я уже складывал в голове ломтики несообразностей в ее словах. Она
    не знает кинотеатра "Россия". И телефон у нее только из шести номеров. И
    затемнение...
    - Ты не ошибаешься? - спросил я.
    - Нет, - сказала Нина.
    Она верила в то, что говорила. Может, голос обманул меня? Может, ей
    не тринадцать лет? Может, она, сорокалетняя женщина, заболела еще тогда,
    девочкой, и ей кажется, что она осталась там, где война?
    - Послушайте, - сказал я спокойно. Не вешать же трубку. - Сегодня
    двадцать третье декабря 1972 года. Война кончилась двадцать семь лет
    назад. Вы это знаете?
    - Нет, - сказала Нина.
    - Вы знаете это. Сейчас двенадцатый час... Ну как вам объяснить?
    - Ладно, - сказал Нина покорно. - Я тоже знаю, что вы не привезете
    мен курицу. Мне надо было догадаться, что французских куриц не бывает.
    - Почему?
    - Во Франции немцы.
    - Во Франции давным-давно нет никаких немцев. Только если туристы. Но
    немецкие туристы бывают и у нас.
    - Как так? Кто их пускает?
    - А почему не пускать?
    - Вы не вздумайте сказать, что фрицы нас победят! Вы, наверно, просто
    вредитель или шпион?
    - Нет, я работаю в СЭВе, Совете Экономической Взаимопомощи. Занимаюсь
    венграми.
    - Вот и опять врете! В Венгрии фашисты.
    - Венгры давным-давно прогнали своих фашистов. Венгрия -
    социалистическая республика.
    - Ой, а я уж боялась, что вы и в самом деле вредитель. А вы все-таки
    все выдумываете. Нет, не возражайте. Вы лучше расскажите мне, как будет
    потом. Придумайте что хотите, только чтобы было хорошо. Пожалуйста. И
    извините меня, что я так с вами грубо разговаривала. Я просто не поняла.
    И я не стал больше спорить. Как объяснить это? Я опять представил
    себе, как сижу в этом самом сорок втором году, как не хочется узнать,
    когда наши возьмут Берлин и повесят Гитлера. И еще узнать, где я потерял
    хлебную карточку за октябрь. И сказал:
    - Мы победим фашистов 9 мая 1945 года.
    - Не может быть! Очень долго ждать.
    - Слушай, Нина, и не перебивай. Я знаю лучше. И Берлин мы возьмем
    второго мая. Даже будет такая медаль - "За взятие Берлина". А Гитлер
    покончит с собой. Он примет яд. И даст его Еве Браун. А потом эсэсовцы
    вынесут его тело во двор имперской канцелярии, и обольют бензином, и
    сожгут.
    Я рассказывал это не Нине. Я рассказывал это себе. И я послушно
    повторял факты, если Нина не верила или не понимала сразу, возвращался,
    когда она просила пояснить что-нибудь, и чуть было не потерял вновь ее
    доверия, когда сказал, что Сталин умрет. Но я потом вернул ее веру,
    поведав о Юрии Гагарине и о новом Арбате. И даже насмешил Нину, рассказав
    о том, что женщины будут носить брюки-клеш и совсем короткие юбки. И даже
    вспомнил, когда наши перейдут границу с Пруссией. Я потерял чувство
    реальности. Девочка Нина и мальчишка Вадик сидели передо мной на диване и
    слушали. Только они были голодные как черти. И дела у Вадика обстояли даже
    хуже, чем у Нины; хлебную карточку он потерял, и до конца месяца им с
    матерью придется жить на одну ее карточку, рабочую карточку, потому что
    Вадик посеял карточку где-то во дворе, и только через пятнадцать лет он
    вдруг вспомнит, как это было, и будет снова расстраиваться потому что
    карточку можно было найти даже через неделю; она, конечно, свалилась в
    подвал, когда он бросил на решетку пальто, собираясь погонять в футбол. И
    я сказал, уже потом, когда Нина устала слушать, то что полагала хорошей
    сказкой:
    - Ты знаешь Петровку?
    - Знаю, - сказала Нина. - А ее не переименуют?
    - Нет. Так вот...
    Я рассказал, как войти во двор под арку и где в глубине двора есть
    подвал, закрытый решеткой. И если это октябрь сорок второго года, середина
    месяца, то в подвале, вернее всего лежит хлебная карточка. Мы там, во
    дворе, играли в футбол, и я эту карточку потерял.
    - Какой ужас! - сказала Нина. - Я бы этого не пережила. Надо сейчас
    же ее отыскать. Сделайте это.
    Она тоже вошла во вкус игры, и где-то реальность ушла, и уже ни она,
    ни я не понимали, в каком году мы находимся, - мы были вне времен, ближе к
    ее сорок второму году.
    - Я не могу найти карточку, - сказал я. - Прошло много лет. Но если
    сможешь, зайди туда, подвал должен быть открыт. В крайнем случае скажешь,
    что карточку обронила ты.
    И в этот момент нас разъединили.
    Нины не было. Что-то затрещало в трубке. Женский голос сказал:
    - Это 148-18-15? Вас вызывает Орджоникидзе.
    - Вы ошиблись номером, - сказал я.
    - Извините, - сказал женский голос равнодушно.
    И были короткие гудки. Я сразу же набрал снова Нинин номер. Мне нужно
    было извиниться. Нужно было посмеяться вместе с девочкой. Ведь получалась
    в общем чепуха...
    - Да, - сказал голос Нины. Другой Нины.
    - Это вы? - спросил я.
    - А, это ты, Вадим? Что тебе не спиться?
    - Извини, - сказал я. - Мне другая Нина нужна.
    - Что?
    Я повесил трубку и снова набрал номер.
    - Ты сума сошел? - спросила Нина. - Ты пил?
    - Извини, - сказал я и снова бросил трубку.
    Теперь звонить бесполезно. Звонок из Орджоникидзе все вернул на свои
    места. А какой у нее настоящий телефон? Арбат - три, нет, Арбат - один -
    тридцать два - тридцать... Нет, сорок...
    Взрослая Нина позвонила мне сама.
    - Я весь вечер сидела дома, - сказала она. - Думала, ты позвонишь,
    объяснишь, почему ты вчера так себя вел. Но ты, видно, совсем сошел с ума.
    - Наверно, - согласился я. Мне не хотелось рассказывать ей о длинных
    разговорах с другой Ниной.
    - Какая еще другая Нина? - спросила она. - Это образ? Ты хочешь
    заявить, что желал бы видеть меня иной?
    - Спокойной ночи, Ниночка, - сказал я. - Завтра все объясню.
    ...Самое интересное, что у этой странной истории был не менее
    странный конец. На следующий день утром я поехал к маме. И сказал, что
    разберу антресоли. Я три года обещал это сделать, а тут приехал сам. Я
    знаю, что мама ничего не выкидывает. Из того, что, как ей кажется, может
    пригодиться. Я копался часа полтора в старых журналах, учебниках,
    разрозненных томах приложений к "Ниве". Книги были не пыльными, но пахли
    старой, теплой пылью. Наконец я отыскал телефонную книгу за 1950 год.
    книга распухла от вложенных в нее записок и заложенных бумажками страниц,
    углы которых были обтрепаны и замусолены. Книга было настолько знакома,
    что казалось странным, как я мог ее забыть, - если бы не разговор с Ниной,
    так бы никогда и не вспомнил о ее существовании. И стало чуть стыдно, как
    перед честно отслужившим костюмом, который отдают старьевщику на верную
    смерть.
    Четыре первые цифры известны. Г-1-32... И еще я знал, что телефон,
    если никто из нас не притворялся, если надо мной не подшутили, стоял в
    переулке Сивцев Вражек, в доме 15/25. Никаких шансов найти тот телефон не
    было. Я уселся с книгой в коридоре, вытащив из ванной табуретку. Мама
    ничего не поняла, улыбнулась только проходя мимо, и сказала:
    - Ты всегда так. Начнешь разбирать книги, зачитаешься через десять
    минут. И уборке конец.
    Она не заметила, что я читаю телефонную книгу. Я нашел этот телефон.
    Двадцать лет назад он стоял в той же квартире, что и в сорок втором году.
    И записан был на Фролову К.Г.
    Согласен, я занимался чепухой. Искал то, чего и быть не могло. Но
    вполне допускаю, что процентов десять вполне нормальных людей, окажись они
    на моем месте, делали бы то же самое. и я поехал на Сивцев Вражек.
    Новые жильцы в квартире не знали, куда уехали Фроловы. Да и жала ли
    они здесь? Но мне повезло в домоуправлении. Старенькая бухгалтерша помнила
    Фроловых, с ее помощью я узнал все, что требовалось, через адресный стол.
    Уже стемнело. По новому району, среди одинаковых панельных башен
    гуляла поземка. В стандартном двухэтажном магазине продавали французских
    кур в покрытых инеем прозрачных пакетах. У меня появился соблазн купить
    курицу и принести ее, как обещал, хоть и с двадцатилетнем опозданием. Но я
    хорошо сделал, что не купил ее. В квартире никого не было. И по тому, как
    гулко разносился звонок, мне показалось, что здесь люди не живут. Уехали.
    Я хотел было уйти, но потом, раз уж забрался так далеко, позвонил в
    дверь рядом.
    - Скажите, Фролова Нина Сергеевна - ваша соседка?
    Парень в майке, с дымящимся паяльником в руке ответил равнодушно:
    - Они уехали.
    - Куда?
    - Месяц как уехали на Север. До весны не вернуться. И Нина Сергеевна,
    и муж ее.
    Я извинился, начал спускаться по лестнице. И думал, что в Москве,
    вполне вероятно, живет не одна Нина Сергеевна Фролова 1930 года рождения.
    И тут дверь сзади снова растворилась.
    - Погодите, - сказал тот же парень. - Мать что-то сказать хочет.
    Мать его тут же появилась в дверях, запахивая халат.
    - А вы кем ей будете?
    - Так просто, - сказал я. - Знакомый.
    - Не Вадим Николаевич?
    - Вадим Николаевич.
    - Ну вот, - обрадовалась женщина, - чуть было вас не упустила. Она бы
    мне никогда этого не простила. Нина так и сказала: не прощу. И записку на
    дверь приколола. Только записку, наверно, ребята сорвали. Месяц уже
    прошел. Она сказала, что вы в декабре придете. И даже сказала, что
    постарается вернуться, но далеко-то как...
    Женщина стояла в дверях, глядела на меня, словно ждала, что я сейчас
    открою какую-то тайну, расскажу ей о неудачной любви. Наверное, она и Нину
    пытала: кто он тебе? И Нина тоже сказала ей: "Просто знакомый".
    Женщина выдержала паузу, достала письмо из кармана халата.

    "Дорогой Вадим Николаевич!
    Я, конечно, знаю, что вы не придете. Да и как можно верить детским
    мечтам, которые и себе уже кажутся только мечтами. Но ведь хлебная
    карточка была в том самом подвале, о котором вы успели мне сказать..."

    Profile

    antno
    -=Завр=-

    Latest Month

    September 2016
    S M T W T F S
        123
    45678910
    11121314151617
    18192021222324
    252627282930 

    Tags

    Syndicate

    RSS Atom
    Powered by LiveJournal.com
    Designed by Teresa Jones